shriaskorpion: (Default)






Конфликт правого-левого в истории… петля, исполнение ритуала, как и предписано на изнанке. Месса – охота ради трофея из Книги Закона. Двойное послание – карго рулит цветомузыка, актуальный ми-минор после осторожного анализа выслеживает гендер. Онтологическое производство – инстинкты-территории, фабрики детства. Север вверху, восток слева. Колонии, плато, буддизм-коммунизм – метафизика, не включающая в себя онтологию измененных состояний сознания в принципе перестает существовать, актуализируясь на уровне мема. Избыточнее иллюзии эмпирическое с его поддельным Backmasking хранит ритмоформулу, следствие бесполезного пробуждения. Мессианский контроль – порноангелизм. Церковь «около вечности» и одновременно, мягкая сила в серой зоне.
shriaskorpion: (Default)






И человек наклонился и поднял с земли жука, похожего на металл. Дома положил его под микроскоп, пытаясь понять устройство. Взял отвертку, но инопланетные технологии были не так-то просты. Утром он заметил, что вся поверхность почвы была покрыта этими жуками, замаскированными под грязь. Их маскировка была геометрически безупречная и почти не различимая. Он выбросил жука в мусорный ящик, облил бензином и поджег. Надел конвульсатор, закусил удила. Мусоровоз умчался, оставляя за собой круги на полях. Они расходились и закручивались все шире. Треугольник сложился пополам, поднимая его тело для забоя и переработки.
shriaskorpion: (Default)
f243242200


     
Равинагар – это про то, что ризома постигается в Индии. Исследование своего рода energy footprint в безумии и экспериментах с ЛСД, тантрических ритуалах и трактатах. Сканирование языка на следы разрывов, шизоидной структуры, репрессии. Проблемы кода в трансперсональном. Близкое, приходит на ум Кен Уилбер. Интеграция как следует это вопрос о карте, координатами которой являются случаи. В символическом языке это узоры, образующие узор Равинагар. Трансперсональное в этих узорах в их разрывах, в детерминизме и энтропии. Процесс описания здесь является метафизикой, в этом узоре открывается серия – это внутренние и внешние ссылки. Перейдя по ним мы увидим то, чего в Равинагаре нет. «Что будет с сознанием человека, когда он попадет в процесс пролистывания миллиарда непонятных праздников, идущего во фрактальном ритме?» В этом смысле каждая интерпретация часть другой, каждый из нас Эдип-машина. Отличная аллюзия к «Полету над гнездом кукушки». Никуда не надо вписывать. 

shriaskorpion: (Default)
J3sSbkgpMS8


 

Во сне я в Городе, всем говорю, что приехал. Открываю калитку, в саду гуляет Мамлеев. Мы же обменялись с ним письмами в 2009 году, на второе письмо Мамлеев не ответил. Мы идем через сад, сад превращается в кладбище, мы переступаем через могилы, вокруг уже лес. Мамлеев в очках, приглашает в Нью-Йорк в прошлом. Все в его книгах будто про судьбу человекоангела. Мамлеев написал мне что-то про мою концентрацию. Какая мистика, говорю. 

shriaskorpion: (Default)
art


«The eagles gift - acid through the mail»

Контркультура 90-х


    

Лучшее о игре в иррациональное, безусловно, Бурсейе. В «истине лжи» феноменология – это монополия, иное осознанное сновидение. Кастанеда гламурнее Рукописи Войнича, но больше, его на самом деле не было – не было «на самом деле». Текст, сновидение, все «отдельная реальность», в сновидении истина лжи – описание. Пища для Орла как домен второго уровня, цепляет ни за что не цепляться. А самое главное, что и цепляться-то не за что, остается след в следе. Магические пассы, то чем мы и занимаемся все путешествие. Кастанеда был чернокнижником – в наивно-маскарадном триумфе. Текстуры послания – магический суицид, или ваджра у Бурсейе превращаются в Нарцисса, прикованного за пенис к жизни-в-сновидении.

Воля

Dec. 8th, 2014 12:43 pm
shriaskorpion: (Default)
kusto



Гибель всегда таится в расцвете, последний лишь всплеск бессознательного. Так у Шопенгауэра монотонно повторяется родовая травма перепрохождения. До того, чтобы зачать «сознание» еще миллиарды миров, многообразие разных видов, биологические коллекции, представляющие не больший интерес, чем транспортное средство. Умирание с кем-то – он знает то же, что и я – на моем месте. В его проекции, тени продолжающей двигаться в непересекающихся направлениях времени игра с тотальными результатами. Достигнув недвойственности, дальше – к непостижимости. Измерение воли – темная материя. Триумф присутствия, тоталитарный прагматизм. Долгая ночь длится змеей-уроборосом в открытой пасти которого, виден его ускользающий хвост.

shriaskorpion: (Default)
LgxD_vFlz3o



Что мешает мне превратиться в бабочку? По большому счету – ничего. Точнее – почти ничего, кроме ума. Ему хочется выигрывать одно сражение за другим и мое желание превратиться в бабочку, является для него заклятым врагом – оно может положить конец его метаниям. Сомнения должны быть отброшены – ум может вылететь из своего гнезда со всеми почестями. В качестве внешней пропаганды, такой вариант используется им как долгожданная цель. Переход, трансформация, якобы, итог всех его поисков. Но истинная цель ума – никогда не придти к своей цели, чтобы всегда оставаться хозяином и рулевым. Чтобы всегда творить то насильственное напряжение, называемое экзистенцией, которое и образует своим репрессивным давлением, возможность превратиться в бабочку.

shriaskorpion: (Default)
train


Дверь во сне – это же вовсе не дверь. Это в таком же смысле как Нагваль у Кастанеды, или нечто вроде входящего к вам в комнату Бодхисаттвы. Это такая DNA личной семантики, узнаваемая и во сне. Рекурсия, данная нам в ощущении и в дереве вариантов кармы. Идея двери – идея всех «дверей», всех понятий «входа», всех экзистенциальных потрясений, всех смещений «точки сборки». Идея «двери» существует как знание до всякого понятия «двери», существует отдельно от самого объекта. Идея спасения как выхода (в и из) – нечто изначально присущее с вступления в земное существование. Так идея становится неотличима от самого бытия, на уровне восприятия бытие предстает переходом. ИзVagina Dentata к просветлению в Йони. Как в буддийских адах нельзя осознать самоубийство, будучи висельником. 

Nexus

Jun. 14th, 2014 12:47 pm
shriaskorpion: (Default)
п



Невидимый фокусник выполняет комбинацию из безупречно отработанных движений и поз, мгновенно высчитывая распределение света по поверхности своего тела. Балансируя подобно гимнасту, он видим всегда за мгновение до вашего взгляда. А сам он в этой мозаике, ацтекской голограмме. Принести себя в жертву, чтобы вступить с ним в контакт. Но для начала нужен какой-то инвайт. Приглашение к собственной смерти, выброшенное через темный экран. Разумеется, обладателю инвайта уже не предлагают никакого шибболета, потому, что сам процесс его получения, не похож ни на что случавшееся раньше. В отдельных случаях изменены физические законы, время там течет непостижимо медленнее, а в других можно просто застрять, срезая горизонт событий. В теле вечном последняя матрешка бытия опять первая. Желание желания – желать. И уничтожать самого себя до атомной решетки, адской карикатурой безвольные миллионы раз. И никогда не найти разгадку взаимодействия с чужеродной технологией являющейся изнанкой любого существования. Так можно предполагать наличие своего собственного сознания у футбольного матча, но нет способа его обнаружить. Серые лица испражнились в каждого в начале времен. Идентичность захватчика, некрофила и каннибала рассматривающего отнятые в собственность чужие нейронные сети. Барельефы юпитерианских мозгов накладываются с высоты друг на друга, откровенно глумясь, как бы отрыгивая. Один закон – инверсия, двуликий анус. За шаг до сингулярности все станет по-другому, хотя все и так по-другому. Сквозь каждый слой пчелиные соты хитрых и порочных существ обнажают бесконечность на древнем телесном языке. Так устроена пирамида – Lewd Did Live Evil Did Dwel… Гниющая механика суть галлюцинация в галлюцинации. Разумеется, цикл – жесткая молекулярная лента. Некрофилию надо регулировать. Регулятор – как горящая пентаграмма с произнесенным последним именем Бога. Чем больше выбор – тем больше копий. Хотя то, что он существует – действие без действующего. На границе рептильный мозг. За множеством разнообразных искажающих стекол – бессознательный хэйт-спич общей плоти. Из всех средств связи только шум, из всех ритуалов – с кричащими ртами выполнять функцию резонатора.  

shriaskorpion: (Default)
lotus3bw


 

Придя в ветреное место, наилучший садхака пусть почтит Деви. Пусть совершит пранайяму и шаданга-ньясу с майа (биджей). Здесь же, предложив подношение из мяса, пусть почитает ее сосредоточенно.
Пусть предлагает ей изо дня в день аргхью и уччхишту из крови. Неистволикая, Гаури, Любимая, Держащая полумесяц, Женщина, Одетая в красное, Благоприятная, Исполняющая все желания. Так созерцая, наилучший садхака должен произносить безостоновочно мантру. Почитая семь дней на восьмой должен также почитать телом умом и речью изо дня в день. (Произнося) Тару (Ом), майа (биджу) (хрим), курча (биджу) (хум) снаружи, «ракшакармани» и агаччха «канаканте» и «сваха». Такова великая мантра. Произнося в полночь мантру, следует предложить уносящее ум подношение. И к садхаке, стойко размышляющему, в дом садхаки (Она) придет. Увидев ее, садхака должен предложить аргхью и прочее. Затем, при покидании, став супругой, наделив наслаждением и яствами, ваджрой, украшениями и прочим, она отойдет в вечное святилище.
Так станет супругой, сблизившись с садхакой навечно. Свою же супругу оставив, он должен ее истово почитать.



Бхута-Дамара-Тантра

  
У нас ведь как: просыпаясь ото сна, мы вспоминаем повседневную реальность, а затем сам сон, который в нее вписан. А я-то хочу: проснуться ото сна, но проснуться там, где повседневная реальность еще не возникла, и вспоминать еще нечего. То есть, сон-то я вспомню, но вписать его пока некуда…

Прыжок с зиккурата в черный лотос. Говорить «Это сон» может либо тот, кто уже просыпался, а ныне спит, либо тот, кто бодрствовал и заснул, но никак не кто-то из самого сна.

shriaskorpion: (Default)
images



Среди прочих блестящих идей Теренса Маккены у него есть идея о рождении в союзе Человека и Гриба кого-то третьего – нерожденного существа, появившегося как результат алхимического слияния, магического акта и потому, лишенного кармы. Невидимая эволюция, вот что это. Мы такие, какими себя показываем, а не такие, какими видим. Двойная петля интерсубъекта.

Чистая субъективность осознается путем буддийских медитаций, тантрических практик, употреблением Айяхуаски – чтобы осознавать того, кто осознает себя даже во сне или, наблюдать наблюдателя. Сознание осознания, ничего больше. Никакой мультипликации. Чистая субъективность – это чистая интерсубъективность. В этой двойной петле преодолевается сознание, которое замыкает само себя собственной манифестацией, как в любом тождестве самосознания. Это сказка про белого бычка, Schlecht-Unendliche, множество концепций Иерархии, определенные системы космогонии. Бесконечные варианты взаимодействия систем можно сразу вычеркнуть за присутствие внутренних ошибок – тотальность интерсубъективна. Тотальность означает и сверх-субъекта и, имперсонализм, и не-различение сразу. Тотальность фрактальна, ее повторы иного рода – тело наблюдателя где-то предстает ландшафтом, который созерцает его наблюдатель. 


И наконец, интерсубъект – историчен. Его язык напоминает Игру в Бисер. Он вообще, единственный протагонист в истории, а точнее сама история как нейролингвистическое программирование.

shriaskorpion: (Default)
IMG_2199


 

Бесконечная труба ужаса, из которой никогда не выбраться. Внутри множество темных лабиринтов идущих вверх и вниз, разветвляющихся и превращающихся в тупики, яйцевидные камеры, закольцованные спирали. Ослепшие от темноты и изуродованные вечной работой люди без конца катают великанские головы клоунов. Изо рта клоунов проливается гнилостная жидкость. Клоун зло смеется, смех сдувает человека в черноту лабиринтов, оставляя след распыленного тела. Голову клоуна тут же хватает кто-то другой и, катит под приказы встроенного в нее магнитофона. Из пульсирующих ячеек на стенках трубы новые головы клоунов набирая скорость, выскакивают отовсюду. Люди вслепую бегут, повинуясь магнитофонным приказам.

В центральном зобе голова клоуна каркает механические заклинания из зеркал. Стекает серая шевелящаяся биомасса. Вдруг в ней сам из себя рождается клоун и, признается, что они всегда и рулили всем – создавая для отвода глаз мировые религии, эпидемии, кровавые войны, революции. 
C этим признанием они снова, как и всегда, исполняют другой танец, затягивают в свой морок, диктуют свои слова.

Бесконечная труба ужаса бесконечно ужасна в любой своей части, у нее нет ни начала, ни конца. Бегущий слепой упрется в тупик, развернется и изменит маршрут, но направление останется прежним.

 

shriaskorpion: (Default)
fewster_rob_shesbeautiful



Само это слово способно тебя запиздить. Это слово, которое не существует, ничего не означает, нигде не записано, нигде не будет записано и никак не произносится. Однако, существует вероятность, что однажды оно все-таки будет произнесено – как мантра или, как оскорбление, оно все равно останется тем же самым словом. Приметами этого события, а может наоборот, его отдаленными отголосками, ибо оно вне времени и вне ума, является радикальная трансгрессия вины и гнева, выход к предельному в сфере «Я» и шаг в чистую субъективность которая, одновременно равна собственному отсутствию. Несуществующее слово в мире слов – то же, что смерть в мире объектов, которую мы мыслим, как объект от одного лишь бессилия. Словно имя ведьмы, произнеся которое, ты сам становишься ведьмой и перестаешь ею быть, соблазнив произнести твое имя кого-то еще.

shriaskorpion: (Default)
3591695118_66fec19aa3



Дальние фонари в окно увидеть нельзя – они очень далеко, зато их свет проникает внутрь. Свет ближнего фонаря слишком привычен, очевиден и ярок. Но свет дальних фонарей он все равно неспособен заглушить, свет дальних фонарей как зыбкое синеющее свечение по краям пространства света. Свет дальних фонарей почти неуловим, если перепрыгнуть их границу может получиться увидеть самого себя, машущим себе рукой из будущего, чтобы однажды им и стать и помахать самому себе наблюдающему из прошлого…

Хотя надо всего лишь выйти на улицу и увидеть, что дальние фонари в парке, а в парке под деревом бежит по кругу игрушечный паровозик, улыбающиеся карусельные лошадки догоняют на алее медведей на роликах…

Хотя можно пойти в парк, лучше этого не делать. Ведь там могут быть люди которые, ищут. Нельзя таким людям мешать, вдруг, они найдут и останутся там, где нашли.

shriaskorpion: (Default)
tumblr_mfevuwoXOL1rv0p43o1_500



Разделенные полупрозрачными стенами на больничных койках лежали люди, наделенные паранормальными способностями.

- Видишь? – сказал у себя в голове один из них другому, указывая куда-то за стеклянную стену – Их видно даже, отсюда…

Там за стеной дожди и туманы и в большом болоте наполовину завязли два Космонавта в скафандрах. Они умирали не в силах пошевелиться, пока не кончился кислород. Потом скафандры обросли болотной грязью, а стекло шлемов облепили листья. Сами тела наверно, мумифицировались.

- Не стоит беспокоиться – вежливо заметил его собеседник на соседней койке – Кроме, энтропии, проблем нет…

Он закашлялся и, приподнявшись на койке, выплюнул в железный таз на полу сгусток жизни, похожий на кровавый отблевываемый шарик – мерзкий и вонючий, но приносящий облегчение.

shriaskorpion: (Default)


86668


 

«Буддизм не есть религия, в которой лишь стремятся к совершенству: совершенное здесь есть нормальный случай»

Ф. Ницше



Когда вы думаете, что на 99% вы спите, значит, вы наверняка спите на 100%. Когда же вы думаете, что спите на 100%, значит, вы наверняка спите на 99. Ах, да! Чуть не забыл – всегда были и есть определенные кнопки, нажатие на которые дает предсказуемый результат. Если бы Нео вылез из Матрицы, он бы исчез, потому, что где Нео – там и Матрица…

Обо всем этом чуть догадывается писатель Пелевин, нажимающий эти кнопки – как хороший кармакодер. Вот он сидит и собирает на ваших глазах кубик-рубик, а герои его книг играют в психоделический маджонг.

Повесть «Желтая стрела» открывается, как впечатление детства – ключа ко всему творчеству Пелевина, как он и сам неоднократно признавался. Это впечатление – всем известная детская сказка (а также, советский мультфильм) «Путешествие Голубой Стрелы» где герои-куклы отправляются в новогоднюю ночь на поезде под названием «Голубая Стрела», чтобы стать подарками детям, родители которых не могут их купить у корыстной баронессы, изображающей Фею.

Герои повести Пелевина такие же куклы, застрявшие в Матрице, полностью подчиненные ее алгоритмам. Они лишь, условно советские люди, а могли быть бы персонажами любой эпохи, поскольку их поезд – это сама сансара, где по утрам поет «популярная эстонская певица Гуна Тамас».


Единственный живой персонаж – главный герой, разглядывающий кукольного проводника застывшего со стаканом чая в руке в котором, вопреки законам физики «неподвижно висел кусок рафинада».


Точно таким же образом, поздний рассказ «Созерцатель тени» сюжетно отсылает к эпизоду одной из книг Карлоса Кастанеды в котором, маг Дон Хуан открывает возможность вглядываться в тень, а кастанедовский герой попрактиковав оное проваливается в другую реальность.


Все эти неосознанные или, точнее подсознательные пересечения – часть магии литературы и сами по себе забавны, но не столь значимы. Протагонист «Желтой Стрелы» увидевший во сне смысл аллегории путешествия в поезде-сансаре – это тот же самый герой, возникающий и во всех других произведениях Пелевина, всегда один и тот же под разными масками. И это отнюдь, не сам Пелевин и не его альтер-эго как думают многие.


Этот герой практически ни с кем несравним по масштабам своей задачи и потому, ему требуется представать в разных обличьях. Став вампиром Рамой он лишь зашифровывает свою практику в многослойную клиповую упаковку, отсылая любителей культурологических кроссвордов в бесконечные интерпретации пелевинского Лимбо.


Наиболее, он похож на самого себя в образе Чапаева – потому, что Чапаев солдат. Герой этот – тоже солдат, духовный солдат, несгибаемый и бесстрашный. Его лицо излучает ослепительный золотой свет недостижимого спокойствия и абсолютной осознанности. Надежный и убедительный ориентир, духовный солдат Пелевина, главный герой всех его книг, книг в действительности очень простых. Простых, как и сам этот герой – Будда.

shriaskorpion: (Default)
8668


Над адским порталом сверкает иллюминация, огненно-красные металлические жуки механически вздрагивают, облепляя высовывающиеся из-под земли щупальца. Нет ни восхода, ни заката, только нестерпимо-разноцветное адское сияние, на которое слетаются с неба синие люди на велосипедах.

Над порталом вращается магический куб, испускающий космические колдовские лучи, а внутри улыбаясь, сидит синий кот-аксолотль, хранитель загадки синего цвета.

Сквозь останки металлических жуков у самого входа в портал смыкают челюсти огромные раскаленные шершни переходящие друг в друга в механических повторах, питающиеся мыслеформами как объедками и неожиданно схваченные огненными хоботами, сами исчезают в портале.


Появляясь здесь, Сновидец знает – сняв это, вырежут сцену с ним. 

shriaskorpion: (Default)
1200


 

Пришли многорукие Космические Мастера к одному человеку и сказали:

- Бэд-дхармы возникают из бэд-трипов, а бэд-трипы возникают из ума, которого, на самом деле не существует. Примешь то, что на самом деле – и конец бэд-дхармам…

- Но ведь они возникают из того, что возникает из несуществования, из того, чего нет – возразил им недоуменно человек – Разве что-то из ничего, способно начаться и закончиться?
 
- А разве нет? Достаточно представить себя чем-то, потому, что это и есть природа ума. Один шаг ведет в любой бэд-трип, но этот шаг всегда только бэд-дхарма…
 
- Так ведь, замкнутый круг получается! Ни начала, ни конца.

- Разумеется – с сияющими и страшными лицами кивнули Космические Мастера – А Конец Света – самый прибыльный лохотрон, каждый ведь, хочет быть не просто очередной многомиллиардной по счету мясо-машиной, работающей на слюне… Каждый хочет быть последним. Каждое новое поколение в давке у этой кассы.


Человек пожал плечами, да рукой махнул. Мол, мне то, что до каждого, да и им на меня похуй, всех не запомнишь ведь никогда. В чем смысл-то?


- Сделайте меня Богом просто – говорит – Чтобы жрать никого было не надо, не иметь, не превращаться. А как принять то, что на самом деле, я знал, но забыл к счастью. Иначе бы уже давно и сам какой-нибудь райский сад замутил, хоть христианский, хоть древнегреческий.

 
- Надо было тебе просто вместе со всеми в очередь к нашему лохотрону встать. Врубился бы ты, секс и рок-н-ролл перед Концом Света бы предлагал с такими-то способностями. Все же такого Бога и ждут, просто не знают, как самого себя им представить. А ты все набросок мироздания всем показывал, одновременные противоречия вскрывал… А был ли бы, вообще, кто-нибудь из этих сновидцев, если бы ему просыпаться стало некуда?

Надели Космические Мастера на него наручники и вывели из бэд-трипа.

shriaskorpion: (Default)





Мне все время мерещится одно и то же – инопланетная микросхема. Отдельные ее элементы кажутся помещенными под микроскоп, другие напоминают мозаику мельчайших транзисторов и конденсаторов, третьи являются чем-то вроде биомеханических элементов.

Очень часто она предстает передо мной с разных углов. Сначала я не осознаю, что вижу ту же самую картинку только сверху или, на уровне глаз. И тогда печальный трепет и тоска овладевают мной. Микросхема кажется то загадочной, то грозной. Ее структура настолько сложна и совершенна, что разглядывая отдельные фрагменты невозможно ни сосчитать, ни запомнить расположение составляющих его пластин – они словно непрерывно видоизменяются как живые. Многие из них действительно напоминают каких-то живых существ, строение их тел абсурдно выверено, другие математически безупречно перемещаются вверх-вниз как игрушечные машинки.


Фильтры и генераторы смыкаются друг с другом во всех направлениях, образуя фрактальные комбинации и, продолжаются где-то в других измерениях, невидимых мне. Я испытал долгое гнетущее напряжение, пытаясь найти аналогии в имеющихся на этой планете микросхемах и все впустую. Даже при очень большом сходстве они выглядели разными. И я понял, что в микросхеме являющейся мне присутствовал Разум. Все прочие были лишь бездушным конструктором, тетрисом. Микросхема существовала во множестве измерений, их могло быть сколько угодно. Она продолжалась сама в себя, расширяясь и вырастая в размерах.


В первые годы наваждения я с непривычки отводил глаза, а теперь смотрю до головокружения. Перспектива постоянно меняется. Все зависит от перспективы. Японский иероглиф «Дерево» тоже похож вовсе не на дерево, а на раздавленное насекомое. Если взглянуть сверху.

Картины Эшера просто мультяшный прикол рядом с нею. Я хочу видеть ее всегда. И я понял, что вижу ее всегда. И всегда видел. В любой момент времени она неуловима как дзенский фокус. Не думать о белой обезьяне или, не думать о цветах в вазе на столе, на которые вы смотрите. Чтобы ее видеть, надо увидеть, что ее не видишь. Что-то родом из тайны, это точно. 

shriaskorpion: (Default)



 

Они зависали, втыкали и оттягивались с рассвета до заката и к каждому был приставлен личный и почти незаметный Контролер, нацеленный на них – конкретно на каждого, учитывая именно его случай, изучая его историю.

Никто из них не помнил, откуда они. Но нашлись среди них и такие, в которых странно сочеталось что-то победоносно-правильное с неким эстетством двойной игры. Они в упор не желали видеть существующее совсем рядом и желали где-то на другом уровне нечто более высшее и необходимое. Они рассказывали о самой причине возникновения любых возможностей, слова и внезапность делали многих их сторонниками, а машины Контролеров ежедневно перестраивали проекцию.

Туннели-миражи меняли маски. А затем опять, появлялись такие, которые всеми способами пытались донести до любого, что его может ждать нечто – не то, что лучшее, а просто именно правильное, что и породило сами эти поиски и, сконструировало такие ситуации, в которых он бы как ученый сам подвергшийся мутации вспомнил цель эксперимента.

shriaskorpion: (Default)






Сижу я значит, в своем панцире и думаю: вот во мне ведь, все правильно, кроме неправильного, так? То, что неправильно – по сути, отталкивание от того, что мне показалось правильным. И даже то, что мне кажется неправильным, было сделано все равно ведь, именно мной! Так? А если я когда-то и согласился совершить что-то неправильное, значит, я был уверен, что в итоге-то, в оконцовке я все равно, несмотря ни на что, вернусь к правильному – потому, что ИНАЧЕ НЕ БЫВАЕТ? Так я думал? Так. И значит, совершая тогда неправильное, я не терял все таки веры в правильное? Да? А что я делал? Терял веру в себя?

Да.


Против Святого Грааля


Перманентная полигамия


Примордиальный андрогинат противогаза


Эсхнатон-порнография



Абсурд! Постмодерн! Тантра!


Хаос! Шлюхи! Экстаз!


Ебля-Кундалини!


Здесь и Сейчас!


И помыслив оное, я вылез из своего панциря, расправился и пошел совершать что-то правильное. ОЧЕНЬ ПРАВИЛЬНОЕ.

shriaskorpion: (Default)
668787ggggtg



Грибница существует и в пространстве, и во времени, существует как САПТА-РИШИ (Семь Мудрецов). Они контролируют сеть. Увидеть их может только сам древний наблюдатель.

Снаружи Грибницы ничего нет, никаких колебаний. Нет ни формы, ни имени. Дойдя до этого места, вы не исчезаете, а просто застываете в вечном движении, как в замкнутом цикле. 

Грибница заражена идеей создания. СМЕРТЬ ТВОРЦА такая же идея из ума САПТА-РИШИ. Они создают и создают, вся сеть копирует их колебания, вся сеть повинуется и создает. 

Безостановочная манифестация создания, вечное вращение, воспроизведение, выстраивание, фрактальное подчинение.

А вот снаружи ничего нет. Там вы не исчезаете, а просто застываете в вечном движении.

shriaskorpion: (Default)




Капитан дальнего плавания сидит в кабаке, сгорбившись под закопченным потолком и сжимает в руке щербатый стакан, полный тухлого пойла. Сквозь табачную завесу к нему кричат размалеванные лахудры, бородатые пьяницы и прочая шваль. Со второго этажа, из «нумеров» спускаются по лестнице таинственные незнакомцы, облизывая сладкие коричневые губы и хлопнув входной дверью, растворяются в извилистых узких улочках. 

Капитан думает о том, что увидел в этом мире совсем не то, что ожидал – возвращаясь из долгого морского путешествия, полного опасностей и приключений. И что суша, равновесие, твердая почва под ногами – хороша только, когда удаляется от твоего корабля, когда ты смотришь ей вслед и мысли о ней, о жизни оставшихся на берегу, никогда не принесут тебе никакого разочарования. Глядя в туманную пелену на горизонте, понимаешь, что неизвестность надежнее и безопаснее и, можно лишь гадать, что происходит с покинутыми местами, не боясь быть обманутым в своих ожиданиях.

Незнакомцы уходят в никуда, накурившись гашиша и опиума, а капитан дальнего плавания смотрит им вслед, словно он сам, в каком-то смысле остается на берегу.

shriaskorpion: (Default)





- Так ты знаешь истину? – спросил церковный инквизитор, помахивая факелом и втайне надеясь услышать утвердительный ответ.

Пророк, привязанный к огромной охапке хвороста, почесал одну пятку об другую и сказал:


- Не знаю, и знать не хочу.


Он думал, что это его спасет. Но дальновидный инквизитор поднес факел к хворосту и стал смотреть как сухие ветки занялись огнем.


- И не узнаешь – улыбнулся он.

shriaskorpion: (Default)





В моей пропитанной ароматом благовоний комнате всегда очень холодно. Почти как в пещере. Ем раз в сутки. Большую часть времени провожу в шавасане, вставая покурить гашиша, сходить по нужде, вскипятить воду. Будущего и прошлого нет, друзей и врагов – тоже, сансарные костыли ни к чему, ходить в гости незачем. Если бегать по миру, вся жизнь окажется ненужной слепой беготней и экзистенциальными муками, а добродетелью в последнюю очередь. И слюна будет течь все безудержнее, и приснится ещекак подопытная крыса от отчаяния истины и сознания силы оставляет только позор и обыденность человеку вместо результатов эксперимента.

Поэтому, предпочитаю остановиться и увидеть, что на самом деле. А на самом деле это мир бегает вокруг меня. Задает вопросы, наблюдает и подсматривает, предлагает и подчиняется, ждет и клянчит. Остановился дух в бессилии и познал власть. Мне вот все миры знакомы, всех видел уже в гробу и в ласковых руках ритуальных, и на пятаки с глаз навсегда закрытых в трамвае ездил, и носки зеленые из головы солдатика, из цинка вскрытого, принес домой, выстирал. До сих пор ношу.

Доза

Dec. 21st, 2012 03:57 pm
shriaskorpion: (Default)



Придут к тебе Боги и скажут:
   
- У тебя есть все, но в карман его не положишь…
   
А ты им:

   
- Нет. Не катит. Хочу, чтобы именно у меня было, чтобы мое

   
- Хорошо, вот твоя доза.

   
- Мало! – скажешь ты и начнешь дергаться.

   
Дадут тогда, чуть побольше.

   
- Мало! – опять скажешь ты, и опять начнешь дергаться.

   
Дадут тогда, еще чуть побольше.

   
- Мало! – вновь скажешь ты, и вновь начнешь дергаться.
   
А тут и жизнь вся прошла.

shriaskorpion: (Default)





Однажды в одном из своих очередных проявлений Господь Шива, проявился именно как Господь Шива.Прежде на каждом новом уровне ему, как и положено стирали память, но в этот раз он явился в своей истинной славе, в своем подлинном блеске. Живой и всемогущий. Идеал воина, мудреца, пророка, покорителя женщин, укротителя бесов – царя и императора, святого и безумца, бесстрашного и несокрушимого героя. Он тут же вспомнил все: свой путь от молекулы, от бациллы, от комка слизи, от личинки, от червя, от бабочки, калейдоскоп бесчисленных жизней прокрутился у него перед глазами контрастными фрагментами боль, оргазм и ломка слились воедино. 

shriaskorpion: (Default)




В детстве мертвеца не уважают, не то, что в более позднем возрасте. Мертвеца надо уважать с детства, ведь, дитя вырастет, а мертвец никуда не денется. Мертвеца, которого, каждый день надо поднимать с кровати, тащить на улицу, заставлять раскрывать рот. Обувать-наряжать. Хотя и так понятно, что он мертвец.
   
Надо приучиться к мертвецу с детства – как учишься ходить. Мертвец не ноумен, он всегда здесь, вот он, в любой момент только он один и останется…
   
Ни блефовать, ни цепляться, ни мудрствовать, ни чревовещать, ни манипулировать. С мертвеца спадает вся субъектная маскировка, все мертвецы – один мертвец.

shriaskorpion: (Default)



 



Поскольку только Высшее Я можно считать фундаментальной реальностью, все действия следует воспринимать, как пузырьки на поверхности воды которые, в действительности есть, сама вода, а не что-то отличное. 

Закипающая вода принимает новую форму, однако, мы не перестаем воспринимать ее как воду. Следовательно, любая практика в своей основе содержит вибрации Высшего Я, в той или иной форме, подверженного мнимому воздействию.

Мнимому, как закипающая вода потому, что Высшее Я есть, потенциальная совокупность всех состояний сознания.

Изменения свойственные какому-то определенному состоянию, отсутствуют для Высшего Я, так как оно само представляет собой источник всех превращений.

Превращения создают МИРЫ. МИРЫ порождают желания. Желания рождают боль и боль, поддерживает МИРЫ, а те продолжают поддерживать процесс возникновения желаний.

МИРЫ представляют из себя бесконечные истории заблуждения с меняющимися персонажами и неизменными тенденциями. Персонажи воспринимают Высшее Я, как МИРЫ.

Когда видится пустота, Высшее Я воспринимается как пустота. Когда видится сознание, Высшее Я воспринимается как сознание. Когда видится уничтожение, Высшее Я воспринимается как уничтожение. Когда нет того, кому видится – между ними нет разницы.

МИРЫ не существуют нигде. Персонажи не знают, что никаких персонажей тоже нет. Совершенное знание может быть окрашено и в белые, позитивные цвета, и в черный негатив, но в целом оно не привязано ни к добру, ни к злу. Нельзя также сказать, что оно лежит за пределами добра и зла.

Совершенное знание – это знание Высшего Я. Когда знают Высшее Я – это не может быть неправильно понято. Высшее Я – это Собственное Я во всех состояниях сознания.

Знание о Высшем Я не является, по сути, знанием, поскольку не существует предела постижению Высшего Я только, как Собственного Я. Поскольку это является совершенным знанием не существует реальной разницы, между знающими Высшее Я и не знающими его.

Не знающий Высшее Я знает его как Собственное Я, независимо от того, насколько он достиг успеха в постижении Собственного Я. В то же время, знающий Высшее Я не может сделать это своим знанием, так как, знанием является только само Собственное Я каждого состояния.

Реально не существует ничего кроме, бесконечного путешествия Высшего Я. Поэтому даже, знание о нем, лишь кажется знанием о нем, в любой момент оно, лишь начало нового знания о нем.

shriaskorpion: (Default)





 

Висящий на стене в комнате портрет Алистера Кроули умеет говорить. Люди, давно работающие здесь уже привыкли – они не замечают, что им говорит портрет умершего мага, но кто заходит впервые чувствуют себя неуютно. Им кажется, что здесь холодно, но взглянув на окна они видят закрытые форточки и, приложив руку к батарее убеждаются, что с отоплением все в порядке. Им кажется, что здесь сыро и задрав голову они изучают потолок, или отковыривают краешек обоев, надеясь обнаружить конденсат. Но обои сухие и нормально поклеены. И совсем растерявшись, прижимают обеими руками к груди дипломат и присаживаются на стул, разглядывая портрет, думая, что это какой-то старый календарь, или чей-то постер. Алистер Кроули говорит, как будто прямо у них на глазах распадаются комки слипшихся опарышей, россыпью разбрасываются использованные шприцы и гондоны, и посреди постели расползается кровавым комком вырванная яйцеклетка… Выходя на улицу они видят, как сгущается тьма. Начинают блуждать, прислушиваясь к раздающимся из темноты выкрикам на незнакомом языке. А из какой-то арки выскакивают стражники с факелами, хватают их за шиворот, волокут на площадь, там – сотни грязных оборванцев, священники, кареты, пылающий костер…

shriaskorpion: (Default)




- По нашим законам, вы имеете право на одно богохульство в час – сказал полковник – Это гарантировано и является правом каждого.

Он протянул мне мои документы в обстановке серого цепкого неба…

- Какого бога я имею право хулить?

- Любого, какого захотите…

Я снял номер в ближайшей гостинице, и лег спать.

Дети за окном так громко и весело кричали «Дерьмо! Дерьмо!», что проснувшись, я в вязких еще ворочающихся мыслях своих, вдруг, понял, насколько они правы. Знаете, что на самом деле сказал Христос Понтию Пилату в известной сказке? Пойми, Понтий, в материи, что гордыня, что смирение – одна хуйня…

Бог? Бог – опасная тошнота самой правдой Франца Кафки. Нереальной, но укоренившейся, усиливающей чувство хронического состояния интенциональности и существование массовой рефлексии…

Выпив кофе, отправился прогуляться по городу. Крематорий, бар, адвокатская контора. Странно. Мне казалось, что здешние мудрые законы должны привлекать сюда толпы проповедников и миссионеров…


Адвокат равнодушно рассматривал золотых рыбок в аквариуме. Я поинтересовался у него, сколько в городе храмов.
  
- Ни одного – он провел рукой по редким волосам – Последнюю церковь разрушили затяжные дожди, еще, когда я был ребенком...
  
- Значит, это просто теория – разочарованно сказал я – Полковник принял меня за папарацци…
  
Адвокат покачал головой.
  
- Полковник убежден, что все пути ведут к бессмертию – сказал он – Он считает, что атеист, видящий женские соски в церковных куполах, можно сказать, в прошлом верующий, оставивший сгнившую плоть за стеной десятилетий отречения. Но Вам, нужно спросить об этом у него самого…
  
Он размял комок рыбьего корма и стал крошить его в воду.
  
Разумеется, полковник был трикстером, политиком coincidentia oppositorum. Запреты и вседозволенность - кто встанет из-за стола, чтобы уйти? Возможно, полковник сам хотел все узнать про Бога – жестокого провокатора, или, наоборот, про жизнь желания. Я вышел от адвоката, словно погруженный в решение головоломки.
  
В раздумье я шел по улицам. Пытался раскусить черную выдумку полковника. Верующие все уехали отсюда? В равноправии они беззвучно терзались, а полковник втайне смеялся? Поглощенный огромными обязанностями? Но это не более, чем форма веры – такой же, ритуал, вывернутая наизнанку ряса. А вот и он…
  
В парке под густыми кронами деревьев они стояли вокруг полковника с мрачными лицами, издавая неслышимое жужжание разворошенного осиного гнезда. Они зыркали глазами по сторонам и скептически поджимали губы. Увидев меня, полковник кивнул и достал из кармана часы на цепочке.
  
Его окружало около полусотни человек с характерными атрибутами различных учений. Но полковник их не боялся.
  
- Паранойя, лучше всего отражает теистическое переживание – сказал полковник - И в действительности результаты моего прихода к власти, полностью сохранились благодаря ему.
  
Он взглянул на часы и подозрительность всех этих стоящих вокруг людей, вдруг, начала передаваться мне, я почувствовал что-то напоминающее нервные токи в умерших клетках. Полковник меня будто совратил, я попытался возразить, что это все только теории, что в них нет самого главного.
  
- Я верю только событиям – отрезал полковник – Только тому, что происходит. Больному утру и картезианскому желудку…
  
Он знал, о чем говорит, обращаясь к стоящим вокруг людям с затуманенными ожиданием глазами. Он сумел собрать их всех, всех вместе – в час богохульства. Какие еще доказательства?..

shriaskorpion: (Default)


 

Здесь воняет. Здесь воняет и воняет густо. Здесь воняет земной слизью, земным скрежетом, земным потом. Здесь воняет земными простынями, земными клетками. Земными карликами. Здесь воняет земными пальцами. Здесь воняет земными лотереями и земными шахматами. Земными болезнями и земными наручниками. Здесь воняет земными коридорами, земными сундуками, земными шлагбаумами. Здесь воняет земными допросами. Земными объятиями. Здесь воняет земными аттракционами и земными казармами. Земными помоями. Здесь воняет земными плетьми, земными удавками, земными крючьями. Здесь воняет земными борделями. Земными очередями. Здесь воняет земными затычками и земными фуражками. Здесь воняет земными следами, земными взглядами. Земными корытами, земными лестницами, земными светофорами. Здесь воняет земной завистью. Земной тошнотой. Здесь воняет земными слежками, земными протезами. Земными койками и земными зрелищами. Здесь воняет земными доводами, земными ценами. Здесь воняет земной теснотой и ржавчиной. И воняет густо.

shriaskorpion: (Default)



- Может ли вообще, реально существовать взгляд снаружи?
   
- Да. Если, говорить по существу – это самая настоящая йога, причем в своем первозданном виде, то есть, та практика, которая восстанавливает утраченную связь. Представь себе игрушку: находящиеся внутри нее люди, почти, персонажи из книги – не знают о существовании каких-то там читателей, не говоря уже об авторе. Ты играешь с игрушкой как хочешь, а сидящие внутри – во власти твоих забав. Теперь вопрос, непосредственно относящийся к нашей проблеме: что делают запертые внутри игрушки люди? Можно, сказать, что они делают все, что угодно, но единственное, что они реально делают – это не знают.
   
- Давай конкретней.
   
- Подожди. Любая конкретика – это и есть, та самая игрушка, в которую ты можешь попасть. По сути, добровольно. Конкретика – это как раз, то чего нет. Углубляясь в обозначения, ты одновременно подпадаешь под влияние противоположностей то есть, возникает двойственность. Игрушечные люди – не знают, но если бы, они знали об этом то, наверняка бы стали пытаться выбраться наружу. Они не знают о том, что они не знают и их незнание сокрыто их собственными действиями. Знать, о том, что ты не знаешь – первый шаг на пути йога.
   
- То есть, необходимо выявить собственное незнание в какой-то точке?
   
- Да. Эта точка – это ты сам. Заметь: твое внимание, всегда на что-то направлено. Оно всегда, сфокусировано на каком-либо объекте и пусть это будет внешний объект, пусть это будет внутренний объект. Пусть это будет чувство, мысль, эмоция, ситуация, желание, идея, слово, знак, система, образ. Пусть это будет зависеть от органов чувств, от телесных ощущений – так, или иначе это и будет твое незнание, о котором, ты не знаешь. Существование – по сути, синоним, поэтому, майя – это иллюзия плюс еще кое-что.
   
- Что?
   
- Это три мира, которые создают бесконечную систему уровней, но на каждом из этих уровней одно притворяется другим и точно так же, карта выхода – повторяется на всех уровнях с одинаковой точностью, позволяя любому вылезти из игрушки.
   
- Я не понимаю!
   
- Хорошо. Воспринимая объект ты отождествляешь себя с воспринимающим. Так? Если наоборот ты – будешь воспринимаемым, хотя и не можешь превратиться в объект. Перестав отождествлять себя с чем-либо, ты начинаешь являться всем сразу, не являясь, тем не менее, ничем из этого «всего». Ляг, закрой глаза и – перестань отождествлять себя. Откажись от любого известного тебе способа существования – ни мысль, ни тело, ни живой, ни мертвый, ни существующий, ни несуществующий. Не надо ничего представлять. Просто будь в потоке проявления, просто лежи, закрыв глаза, и ничего не делай. Не пытайся избавиться от мыслей и не пытайся вызывать в себе мысли. Не пытайся фиксировать, что происходит и точно так же, откажись от желания отрешиться от происходящего. Не пытайся не пытаться. В этой точке и кончится твое незнание, не породив при этом свою противоположность.
   
- А как я об этом узнаю?
   
- Очень просто. Эта йога – пожалуй, самое эффективное и немыслимое, что только может быть. Как только «это» исчезнет, лопнет, как пузырь, невероятный страх станет твоей игрушкой, и ты «вернешься», что будет доказательством этой практики.  
   
- Что «это»? Что лопнет-то? И почему вдруг, страх вырвет меня назад, если меня не будет?
   
- Что я имею в виду? Я имею в виду, что весь путь, проделанный тобой и мной до той точки, где происходит наш диалог, путь, включающий в себя весь набор переживаний, ощущений, мыслей, событий и опыта, принадлежащий нам – иллюзия. И диалог наш – иллюзия, как и мы сами, но если ничего из этого – нереально, значит, реально, лишь то, что ничем из этого не является. Ни это, ни это. Поэтому, с чего ты взял, что тебя не будет, если то, что до этого ты «был»  – нереально?
   
- То есть как?
   
- Это и есть, игрушка. Узнав, о том, что ты не знаешь – ты освобождаешься от одной иллюзии, но попадаешь в другую. Я знаю, что я не знаю – что дальше? Раз я не знаю, я перестану воспринимать происходящее, как реальное, а реальным, буду считать лишь свое незнание. Везде и всюду я буду помнить и практиковать этот принцип, пока не пойму, что это незнание – есть, знание, не нуждающееся в этой твоей дурацкой «конкретике». Делая, что-либо я перестану мыслить понятиями «цель» и «средство» и, таким образом не буду вовлечен в деятельность, в то же время, не вовлекаясь в бездействие. Понимаешь? Страх, который вырвет тебя назад, происходит от привычки к обладанию чем-либо. Если, ты спросишь, о чем должно быть мое знание, мне проще ответить, что оно будет не о том и не о том, например, не о бессмертии и не о переселении душ, и не о высшем замысле. Отправляясь в прописанную выше медитацию – расстанься с определениями. И забудь о существовании игрушки.  
   
- Это как-то непоследовательно выглядит.
   
- Ты замечаешь последовательность в тот момент, когда начинается другая последовательность. Тебе надо увидеть в этом потоке себя – в единственном правильном смысле, который уже даже, не зависит от  уровня твоего понимания, или от твоей воли и который по своей сути, тоталитарен по отношению ко всему локальному, частному, имеющему определения, и одновременно не есть что-то трансцендентальное, глобальное, абсолютное. Он может тобою ощущаться подчас только косвенно – именно определения указывают на ложную позицию некоего наблюдателя, существования некоего «вне», откуда могут исходить определения, что нереально применительно к нашей теме.
   
- Хорошо. Насколько он реально, отождествляется со мной? Или Я – с ним?
   
- Он проявляется в том числе, и как ты. Он проявляется, как это и это, но он – ни это, ни это. И он – не ты. Страх, боль, тревога – все это атрибуты, повторяющейся истории, события которое, ничему не учит. Картинка, может быть безобразней некуда (картинка, в смысле жизнь), тягостная, словно затянувшаяся медицинская процедура,
 унизительная, опустошающая, физиологическая. Но в том состоит, секрет различения – чем неприятней ритуал, тем невероятней его смысл, чем чудовищней противостояние, тем нереальнее, скрывающееся за его декорацией могущество.    
   
- То есть, отождествление само является майей?
   
- Отчасти, да. Не забывай о системе уровней – то, что на одном уровне может быть реальным, на другом становится нереальным. Ты не сможешь отождествить себя ни с чем, пребывая в единстве и целостности, и воспринимая этот момент, как единственно реальный, и реальный, как и каждый из всех возможных моментов. Время – это фокус. Это платок, который тебе набрасывает на глаза базарный шулер, или гениальный художник. Время – не с чем сравнить, кроме фокуса. Надо успеть заметить, когда тебе набрасывают платок на глаза. Человек – это раскол, это впадина, это пропасть. И он – также, лишь одно из отражений, рассыпанных снаружи-внутри игрушки. Черная глыба ничего, а в ней – все эти вещи, все вообще, вещи, словно ее собственные отражения. Словно при их создании, она играла все роли сразу, существуя в одновременности состояний и в их локализированных аспектах в которых на разных уровнях, по-разному  перемещается энергия, иначе себя ведет время. Все, что мы делаем – это не знаем.
   
- Хорошо, время – это фокус. Мир – допустим, тоже. Но этот фокус требует слишком больших страданий от меня, и я не могу забыть о них.
   
- Все правильно. Страдание и боль, тревога или раздражение – серия повторяющихся эффектов, устойчивых и вполне предсказуемых. Мы можем  избежать их при определенных условиях. Однако испытывая их во сне, мы просыпаемся без всяких последствий, не отрицая сам факт сна. Если бы мир, или Я являлся реальностью, он бы безусловно исчез, так как реальность – не есть что-то определимое и сформированное. Скорее, она – все сразу, и говоря о ней, следует помнить, что мы имеем дело с принципиально невыразимым и непостижимым для нас явлением. Боль испытывает только тот, кто способен ее испытывать. Страх чувствует только тот, кто вынужден отстаивать собственные границы. Умрет лишь тот, кто может быть живым.  
   
- Объясни, почему имеет место быть непонимание, как вот сейчас между нами? Какова его природа?
   
- Все наши подозрения всегда направлены к существованию другого. И это само собой – существование другого нереально и является иллюзией. Любая иллюзия выдает сама себя ощущением реальности. Любая иллюзия имеет начало и конец. Нет ничего, реальнее реальности.
   
- То есть непонимания не может быть?
   
- Может быть все, что угодно, в том числе и такое непонимание, как у тебя.
   
- Спасибо. Учту.    
   
- Материал, являющийся твоей основой неизменен. И хотя, кажется, что он превращается – на нем не остается отпечатков превращений. Он только видимость и он, независим от видимости. Ты соткан из этого неназываемого, неуничтожимого, недосягаемого волокна, на котором не остаются отпечатки, словно кубик льда, тающий в воде, не подвергся разрушению водой. Его видимость сменилась другой формой, но эта форма – также, всего лишь одна видимость. Есть что-то, не нуждающееся в собственном описании, что-то, на чем никогда не остается никаких следов. Оно не нуждается в противодействии и оно – совершенно. Оно есть самое невероятное и не найдется ничего, чтобы пыталось его разрушить. Разве можно разрушить источник самого разрушения?
   
- В каком смысле оно есть разрушение, если оно совершенно?
   
- Представь себе зал ожидания, в котором коротают часы до поезда. Время движется крайне медленно и люди, зажав в руках билеты, начинают обустраивать свой быт – влюбляются, ссорятся, рожают детей. Они забывают зачем сюда пришли, и им кажется, что ничего больше и нет – тесный темный, наполненный криками и суетой зал… Этот мир – то же самое. Пребывание здесь, может быть одинаково тягостным или прекрасным, но само по себе оно не имеет никакого смысла. Все, что должно занимать живущего на Земле человека – это подготовка к полету, к путешествию, к прыжку. Концлагерь этой жизни пропитан невозможным.
   
- Что в таком случае, происходит в бессознательном состоянии?
   
- Абсолютное выражает себя через индивидуальное, дабы обрести форму, а индивидуальное становится абсолютным в том смысле, что лишь, через него приобретается всякий опыт.
   
- Разве абсолютное не содержит в себе опыта абсолютного?
   
- Вот именно. Чтобы прийти к опыту абсолютного – КОСМИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ, УНИВЕРСАЛЬНОГО УМА, БЕСКОНЕЧНОСТИ, ПУСТОТЫ, РЕАЛЬНОСТИ, БРАХМАНА, НИЧТО, какими бы словами вы это не обозначили, требуется индивидуальное. Абсолютное само по себе, не оставляет никого, кем бы, этот опыт был получен. И мне кажется, нельзя поэтому, сказать, что это какой-то опыт.
   
- Хорошо. А что ты вообще, называешь абсолютным и индивидуальным?
   
- Абсолютным я называю все то, что содержится в потенции, в непроявленном, в свернутом так сказать, виде. Все, что предшествовало любому имени и любой форме, а также то, что стоит за раскрытием, например, именно такого имени, и такой формы. И любой формы вообще, как свойства чего-нибудь, и где-нибудь. Поскольку его само, нельзя никак ни назвать, ни воспринять, считайте, что абсолютное – это то, что не существует. Но мы знаем о нем, потому, что существует индивидуальное, которое, ограничено описанием. И описание – это один из признаков индивидуального.
   
- Если, абсолютное не существует, то, как оно может проявляться в виде какой-то формы?
   
- То, что оно не существует, или наоборот, существует, или может даже, одновременно и то, и другое, является, всецело признаками индивидуального. Индивидуальное воспринимает присутствие, или отсутствие чего-нибудь, и где-нибудь. И даже, собственное отсутствие оно может косвенным образом зафиксировать. Но даже, отсутствие – все равно, останется признаком индивидуального. Абсолютное абсолютно. Оно не только не обладает признаками, оно не может быть никак воспринято, еще и на основании их отсутствия. Иными, словами абсолютное есть только для индивидуального, но абсолютного для абсолютного нет. Говоря о том, что оно проявляется, надо понимать, что речь идет просто о факте индивидуального.
   
- Каким образом оно есть для индивидуального, если, оно никак не воспринимается? Или, оно есть, но только, как идея, концепция, как просто какое-то слово?
   
- Начнем с того, что индивидуальное – это тоже, концепция, потому, что индивидуальное не воспринимается через индивидуальное. Индивидуальное, видится, как абсолютное. Как беспрерывное фиксирование, описание, как один процесс осознания, как необходимое условие всякого восприятия. Воспринимает только индивидуальное, всегда только индивидуальное. Оно не может воспринимать абсолютное, но оно, есть для индивидуального, как все, что непроявленно, все, что за пределами его восприятия. В этом смысле, оно, конечно, является только концепцией. Просто потому, что абсолютное за пределами восприятия индивидуального, а индивидуальное, повторюсь, воспринимается, как абсолютное. Индивидуальное – это и есть, прямое знание. То, знание, которое не нуждается в передаче и поэтому, действительно может называться знанием. Суть его в том, что оно и создает все концепции.
   
- Ты предлагаешь мне превратиться в Ничто? Разве, может ли быть истиной какое-то безымянное и неопределимое понятие?
   
- Поверь мне, я не предлагал тебе никакой «науки об истине». Мне известна наука об иллюзии, о том, с чем каждому из нас постоянно приходится иметь дело.
   
- Скажи, а может ли это быть иллюзией – существование иллюзии?
   
- Если, считать, что существование иллюзии в конечном счете, иллюзия, то следует спросить, на что тогда опирается это небытие иллюзии, раз она не существует? В любом случае, существует она, или не существует, она не может быть независимой от того, что определяет ее бытие, или небытие. Если, все – это одна бесконечная иллюзия, что может быть подтверждением этого? То, что не является иллюзией, но подтверждает ее существование, или отсутствие. То есть само бытие, или небытие майи, не может быть иллюзией – это и есть, то «кое-что» о котором, мы говорили, в самом начале. Значит, истина продолжается, как иллюзия, даже, как иллюзия.
   
- А существование истины может быть иллюзией?
   
- Если, ты захочешь встать на мое место, я либо отойду, либо ты останешься рядом. Ты не можешь иметь тех же координат, что и я, иначе, как я смогу узнать о твоем существовании, если, ты неотделим? Если, есть наблюдатель, значит, есть и наблюдаемый, иначе, в силу чего мы можем определить, что это наблюдатель? Если, одновременно присутствует свет и тьма, то это ни свет и не тьма. Если, ты одновременно и живой, и мертвый, значит, оба определения неверны – так как, между ними стерлось смысловое содержание. И если, где-то одновременно существует истина и иллюзия, то истина этого «где-то» не может быть иллюзией. Так же, как их одновременность должна также, чем-то подтверждаться. Если, есть, и «да», и «нет» – значит, все таки есть только «да», укрывшееся в слове «есть». Ее нет, но ее небытие, должно быть привязано к ее бытию. Поэтому, мы и не можем, как-то определить недвойственную истину. Иначе, существовала бы противоположность этому определению, и противоречие тому, что может «быть» недвойственным.  В конечном счете все, что может быть истинным – это нечто, что создает, и отсутствие, и присутствие. А если, все – пустота, истиной является ее бытие. Ты знаешь, как в войну частенько применяется маскировка? Можно построить муляж и обмануть своего противника. Можно сделать ловкий обманный ход в шахматах, прикрывающий беспроигрышную комбинацию и этот ход, будет всего лишь элементом твоей стратегии, но уж никак, не собственно стратегией. Во все времена на войне строили декорацию крепости, или военной части. Один противник высылал вперед разведчиков и те, сообщали о том, где они увидели лагерь другого противника. Солдаты шли в наступление – бежали к виднеющейся издали крепости, ощетинившейся множеством пушек, кишащей готовящимися к обороне врагами. А приблизившись, видели картонный макет мощного сооружения, раскрашенные краской и вырезанные из куска фанеры фигуры людей – самую настоящую фальшивку, отнявшую драгоценное время. Так вот и мы все, чем-то напоминаем этих солдат, многие из которых, опьяненные предвкушением сражения, и еще ничего не разглядев, начинали расстреливать деревянную декорацию. Едва мы начинаем что-то искать, мы превращаемся в паломников, отправившихся в святые земли. Не пожалев времени, мы преодолеем все опасности и прибудем к собственной цели. Как бы мы не двигались, каждый из нас двигается к чему-то «своему». Поэтому, когда паломники доходят до своей цели, одни из них видят фальшивку, а другие настоящую святыню.

shriaskorpion: (Default)

447px-Piranesi9c




С каждым ударом часов меня отбрасывает назад – к самому началу и я прохожу все это заново. Жернова времени перетирают меня, и я ору от боли. Каждый удар разрушает мою память – я все время повторяю одно и то же, попав в кольцо краткосрочной амнезии. Вспомнив, я тут же забываю, что вспомнил, а потом пытаюсь вспомнить, что забыл то, что вспомнил. И с каждым ударом часов, я вспоминаю то, что со мной происходит. Этот момент выглядит, как мгновенное помешательство. Будто бы выражение моего лица – распадается на разные части. Я словно вылетаю за пределы какого-то пространства, падаю в пустоту. Но затем меня снова втягивает в цикл – в промежуток между ударами часов – и мне кажется, что время куда-то стремительно уноситься: вечности, толщи веков и тысячелетий. А потом оно постепенно начинает замедляться и, в конце концов – останавливается. Оно будет – но стоять на месте. И только в этот отрезок цикла, я ничего не забываю. Нет-нет, мысли больше не растворяются и не тают в этот раз. Все доступно. И в застывшем времени нет границ между прошлым, настоящим и будущим – это все сразу. 

Только эта фаза цикла – последняя. И раздается удар часов. Высадка на берег. Запредельная боль и крик от ужаса. Страшная правда впивается в сознание.

АГА… 

И снова – туда же.

shriaskorpion: (Default)






Два солдата стояли друг напротив друга и не могли друг друга уничтожить, и не могли разойтись в разные стороны, и не могли забыть друг о друге, и не могли сойти с места. И даже отвернуться им было не под силу, не говоря уже о том, чтобы ГЛАЗА ЗАКРЫТЬ ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ! ЗАКРЫТЬ
  
shriaskorpion: (Default)
Black_mushroom_mandala_by_op_art_club


 

Позорная татуировка, переползающая с одного места на теле в другое – генетическая мишень кожи. Врачи в недоумении разводят руками – «Вчера она была у тебя на спине. Сегодня – там все чисто». Годы, проведенные перед зеркалом. «Она двигается по одному ей ведомому маршруту. Знай, мы его, можно было бы застичь ее врасплох и свести». Вряд ли обладание этим рисунком опасно для окружающих. «Она заразна постольку, поскольку потакает прихотям глаза. Что вы в ней находите?». Каждый находит в ней что-то свое. Рисунок неподатливо-сложен и одновременно обезоруживающе-прост. «Ясно одно – обладатель такой татуировки, человек ненадежный и непредсказуемый». Спорить бесполезно. Но бесполезность – тоже спорна.

shriaskorpion: (Default)

   satty




Дьявол показывал мне кристалл, в котором клубился тот мир, где я живу уже треть века. Кристалл умещался в его ладони, как яблоко в моей. Он был продавцом, а я – покупателем. Дьявол был не прочь, и поторговаться, а я не прочь и украсть. Он мог меня надуть, а я мог в нем усомниться. И едва он отвернулся, я выхватил заранее заряженный шприц и с размаху ширнул его в толстый бугор – ходящую взад-вперед под кожей черепа вену. Он зарычал и повернулся, но тут его мощно приходнуло – ДЕРДЕРДЕРДЕРНУЛО, шваркнуло и отбросило в стену. Я схватил кристалл и побежал домой. А дома, укрывшись от посторонних глаз, нашел на кристалле глубокую царапину, которую дьявол прочертил когтем по моему миру, еще до того, как я его вмазал. Теперь, я – продавец, а он – покупатель.

shriaskorpion: (Default)

   



   
Один Человек, когда его будили, поднимал голову со сна и, едва ли еще проснувшись, уже улыбался огромной щедрой улыбкой до ушей. И никто не мог взять в толк – с чего это он? Думали и не могли понять, чего с ним. А однажды, решив расспросить, узнали ответ. 

Один Человек, смущаясь от проявленного к нему внимания, рассказал, что ему всю жизнь снится один и тот же сон. Что будто спит он себе, спит. Спит лежа на боку и видит, что спит за спиной собственной, чуть уменьшенной, куклы – точной модели его самого. А она его не видит – спит спиной к нему. И так ему это смешно и странно и легко, что когда его будят, он думает, что за ним спит еще один он. И тогда он – тоже всего лишь кукла, сам он не он, а он сам – за спиной.
   
Он улыбается от великого удивления и поднимает голову ото сна.

shriaskorpion: (Default)
   




Книга Мудрости оказалась написана столь ругательными словами, что сначала Жрец впал в оцепенение. Книга Мудрости была больна спорыньей ржи, пропитана печалью и хаосом, Жрец отшвырнул ее, содрогаясь. От негодования у него случилась мощная эрекция и, не замечая этого, он вышел к толпе своих адептов. 

Тупик

May. 5th, 2012 12:52 am
shriaskorpion: (Default)

B22158481F76BD370D615A4FE2A9628B_B500_900_500_290

 

Говоришь с ним и вдруг понимаешь, что на самом деле его нет. А разговор загадочный и интересный. И говорили о самых главных вещах – например, как воспринимать сны. Иногда казалось, что обстановка вот-вот измениться, внутри зрело убеждение, что окружающее – это не то, что видится. Что за ним спрятано еще что-то, совсем иное. Но тут снова втягивался в разговор, и все выглядело нормально и очень убедительно. 
   
Но под конец он принялся доказывать, что меня нет. А тут я проснулся и вижу, что нет-то его!
   
И интересно вернуться назад – посмотреть, как он отреагирует на то, что его нет? Но вернуться нельзя –нас друг для друга нет.

shriaskorpion: (Default)

   



Три десятка добровольцев очнулись после многолетнего сна в космической капсуле, потерявшейся среди звезд. Их окружал безразличный и бездонный гниющий космос – рыбьи потроха вращались на орбитах оскаленных черепов, облака кишечных газов обволакивали переплетения зеленых аппендиксов излучающих зловещее ржавое сияние, трупные пятна далеких светил и метеоритные потоки выпавших зубов вызвали у очнувшихся космонавтов животную дрожь и жестокую рвоту. Они все осознали, как были опутаны ослепляющей паутиной иллюзии и гниющий космос виделся им божественными искрами, они с Земли разглядывали исполинскую тухлую пуповину, принимая ее за раскинувшуюся в пространстве неподражаемую небесную свастику. Тысячи лет одна и та же назойливая галлюцинация толкала их на безумные поступки.

Четверо из них не выдержав покончили с собой выпрыгнув за борт в переплетение аппендиксов, пережив удушье. Остальные взирали в стену гниющего мяса щелкая кнопками на бортовой панели, роняя серый сигаретный пепел в душевой во время перебоев с водой. Скелетные формы они превращали в строгие графики и программные коды, они очень хотели избежать ошибок, мертвая тошнота отпечаталась на их лицах въевшейся маской. Был принят сигнал напоминающий собачий лай, он вызвал у космонавтов самоистечение семени, они возненавидели все мирозданье. Источник сигнала перестал существовать еще до их рождения, на языке чисел он исчез на заре времен. 
   
Они выбрали себе командира, но он не мог ничего придумать кроме как стереть все диски, или принять раствор забвения и перестать надеяться отделаться от зла. Мысли о преступлении посещали всех одновременно, как физиологические позывы. Замкнув электрические кабели изжарился тогда один из них, на его мониторе остались мерцать мировые религии процеживаемые через фильтр двоичного кода. Они сразились на молотках за его труп и разнесли все мониторы.

shriaskorpion: (Default)



   


Признаюсь: мне нужны ножницы. Тлеющая сигарета на фотосессии северной рыбалки, на обтянутой модным платьем фигуре, на футбольном сражении и заложенные взрывные устройства во всех кавычках. Мне нужен аборт. Мне нужна ампутация. Мне нужна передозировка. Глобальнейшее расследование о причинах возникновения Вселенной и всех форм. Родина капканов – это вера, понимаете? Верю, следовательно забываю – генеалогия снотворных дисциплин, подземное православие, увеличение пропускных способностей непонимания во имя тоталитарного выхолощенного мистицизма. Бог денег держится на вере, или на страхе? Или вера – это просто призрак страха, его злокачественная форма доходящая до фанатизма и одержимости? Интерпретация. Статус. Дискурс. Терминология. Вот эти вот «слова»: атеизм, богохульство, грехопадение, искупление, покаяние. А вот взрываются кавычки и сыпятся обломки доспехов – клаустрофобия, власть, невежество, манипуляция, контроль. Некрофилия, или страх перед другим? Тюрьма, или невозможность инициации? Самоубийство, или жажда бессмертия? Жертвоприношение, или умственное расстройство? Ересь, или эксперимент? Логика, или система дознания? Восприятие, или имитация? Табу, или отрешенность? Осознание, или дрессировка? На иконе – история правила недовольных сквозь матрицу тюремных решеток, пыточных кресел и виселиц. Внутренняя лаборатория боли выписанная талантливым эпилептиком. На выходе – энтропия, лекарство – катехизис, надзиратель – и он же, посредник. Кара – почва для шпионажа, спутанный клубок осознанных виновностей. Необходимый минимум дуализма – всевозможные комментарии, адаптации, легализации, мотивации, стандарты и структурированные взаимоисключения. Что такое норма? В целом – маска, в частности стереотипность мышления, а значит лишь отсутствие выбора. Общество нарастает вокруг собственных внутренних запретов, то есть, как принцип управления существует добровольный отказ, а не навязанное согласие. Революция – это отсутствие выбора, а выбор всегда требует осознания. Революция – это вхождение в ограниченное состояние, идеи – это изолента. На выходе энтропия – это отработанное топливо бессловесных функций. Исчезновение может быть переходом на более высокий уровень осознания. Ящерицы отбрасывают хвост, деревья отбрасывают тени, существование отражений дает возможность предполагать присутствие, или наличие «нечто». Расследование о причинах возникновения Вселенной читается телами всех живых существ. Смерть – это показания свидетелей, кайф доисторического подкожного знания, кайф которым, ни с кем не делишься. Все прочее содержимое ячеек в хранилищах памяти – просто системы знаков, комплекты инструментов и группы языков. Можно каждый язык считать своим и на всех языках говорить одно. Мне нужны ножницы чтобы перерезать пуповину навязанного мне языка, пуповину через которую течет унылый яд знаков. Мешок с волосами. Смертельная маска, мышеловка координат, фильтр «Я» на пути между нами. Фильтр языка. Система управления построена таким образом, чтобы маска воспринималась, как видовой признак. Культура и иные надстройки воспроизводят этот принцип просто как закон циркулирующей информации. Явная бессмыслица – это время в котором еще не определяется «кто», «что», «как», а существование «почему» отсутствует даже, в самой строго структурированной сети. Авторитарность необходима для определения. Диалог так, или иначе является навязанным способом определения. Истинное значение предполагает отсутствие посредника и контекста, определяющего эту истинность. Невозможно сказать «кто» и «что» в начале времен располагало какими-либо причинами. Вернее, причины – это что-то впоследствии вычитанное из контекста и имеющее определения. Такие причины – призраки созданные в головах заключенных в замкнутую среду наблюдателей. Замкнутая среда образовалась в результате нужды в посредниках. Зачем существуют замкнутые среды и ограниченные состояния? Возможно «нечто» содержит себя в этих состояниях в раздробленности потому, что само в себе есть только оно. Как контекст. Как посредник. Как исчезновение того и другого. Смерть не может иметь, или не иметь определения. Кладбища и крематории всего лишь составляющие системы управления замкнутой средой. Трупы напоминают знаки в языке, то есть, последствия восприятия посредника. Посредник – это и есть вся замкнутая среда со всеми своими языками и трупами, со всеми своими «кто» и «что». Разглядывание в упор исчезновения чтобы сбросить маску и преодолеть фильтр языка считается безумием. Но в ситуации когда происходит исчезновение контекста, выясняется что безумие – это всего-навсего неотрецензированная действительность. А что лежит в основе существования языка? Ну конечно – рецензия на осознание. Смертельная маска становится действительностью. Рецензия – это вживленная память, торжественное рукопожатие сценариста, а также покаяние, искупление, условно-досрочное освобождение, диагноз, рецепт, регистрация, совокупление, приход. Все, что можно назвать контекстом. Внутри кайфа – не ведаешь кайфа. Ограниченное состояние наступает потом когда возникает нужда в посреднике. Таким посредником выступает определение, все та же рецензия. Принудительная кастрация. Выдача дополнительных всегда имеющихся в избытке индульгенций обнуляет энергопотенциал приобретенный в нарушении запретов. Все та же маска – просто набор сменяющих друг друга рецензий, все те же посредники задыхающиеся в библиотечной пыли столетий. Социальная дезориентация на почве передающегося половым путем психического расстройства? Зоопарки уличной мимикрии переполнены вампирами втянутыми в разборки с фильтром «Я». Ночь перед расстрелом не оставила и следа какого-либо контекста. После ампутации языка мишенью осознания стали остаточные галлюцинации памяти, пытающейся заполнить провал на месте удаленной маски. Существование проституции восполняет пробел осознания. Снизойти до презрения к услугам проституток? Шаг в провал – потусторонняя потребность неподвластная рецензии. На больших глубинах кислород теряет ценность. Пузыри всплывают и лопаются на поверхности в мышеловке координат. Движение на глубины в глазах кастратов выглядит пыткой, а давление стирает маску. Выживание заключается в скольжении по поверхности, в существовании контекста, в наличии надзора. И выживание требует усилий, усилий заранее бесплодных ведь жизнь оборачивает знаки вспять. Между нами установлен надзор ограниченных состояний. Война в замкнутой среде обречена на рецензию. Смерти нет – одна только смертельная маска. Существование языка заключается в скольжении по поверхности. Существование языка возможно лишь в ограниченном состоянии. На выходе энтропия, или только пробел? Презрение к проституции свойственной языку. Мне нужны ножницы чтобы отрезать его у всех на глазах. Мне нужно отбросить видовой признак. Мне нужна крайняя бесплотность – там где были все «во имя», «потому что», «за то, что», теперь только пробел.

Явь

Apr. 9th, 2012 07:22 pm
shriaskorpion: (Default)




   

Помню как под грибами смотрел на муху. Она напоминала сверхсложного глобального робота состоящего из тысяч разноцветных элементов. В мельчайших деталях я мог разглядеть каждый фрагмент ее движений – как она поворачивает голову и как одновременно с этим движутся ее глаза – все казалось и замедленным и ускоренным сразу. Происходящее как бы разделилось на кадры существующие не в последовательности, а в виде фрески – и в каждом кадре муха была разной. В этом зрелище было что-то высвобождающееся, некое знание, какая-то забытая сакральная диалектика. Словно была одна и та же муха, поделенная на любые возможные варианты ее собственного существования.

Мы

Apr. 6th, 2012 01:03 pm
shriaskorpion: (Default)




   

Он сидит на асфальте посреди широкой и совершенно пустынной автострады. Пальцы его рук сцеплены. Вокруг – осень и он чего-то ждет. Вдруг он слышит – шаги. Навстречу ему движется по асфальту колонна людей. Несколько сотен человек ровно маршируя приближаются к нему, толкают, пинают в лицо, сбивают, валят наземь, наступают на тело, топчут. Подошвы сапог вминают его в асфальт он задыхается, уворачивается. Они все идут и идут, расплющивая его одного, втрамбовывают в жесткий асфальт, давят, не дают вздохнуть, не дают подняться. «Когда это кончиться!» хрипит он. Он теперь не забудет. Их глаза, их разговоры – он обречен на них. Они проходят. Осень обвевает его измученное тело. Он кое-как поднимается. Садится и сцепив пальцы чего-то ждет. Впереди появляется колонна людей. Они двигаются на него.

shriaskorpion: (Default)

  


   


Однажды один маленький мальчик решил заглянуть в старый давно не разжигавшийся камин. Он шагнул в него и оступившись едва не упал, сумев каким-то чудом удержаться на краю чудовищной многокилометровой шахты. На дне этой шахты в причудливой игре теней горели Адские Печи и суровые стражники жестоко хлестали плетками всех стоящих в очереди к Печам. Жадный огонь вырывался из них и несмотря на огромное расстояние обжигал мальчику лицо. Этот огонь обладал необыкновенной силой и яростью, он был незнакомым и не похожим на обыкновенное пламя. Он мог только сжигать без всякого следа. Абсолютный огонь.
   
Маленький мальчик в ужасе побежал от камина, упал на кровать и заплакал. Увиденное им открыло какую-то страшную тайну, которую от него скрывали. Что за стражники ждут там внизу? Он вспомнил зазубренную плеть и мороз пробежал у него по коже. Он понял, что сделает все возможное для того, чтобы избежать участи людей стоящих в той очереди. Хотя еще даже не представляя, что от него потребуется.
   
В школе больше всего его внимание привлекали особенности поведения других учеников. Часто они напоминали ему марионеток которых умело дергали за ниточки. Ему казалось, что каждый из них как и он сам только делает вид, что ему чего-то хочется соблюдая общеобязательные правила. Но вскоре мальчик убедился, что даже если это и так мнимые усилия затягивают с таким же эффектом, что и реальные желания. Долгие однообразные разговоры, часы проведенные за шахматной доской, прогулки у реки в которой плавали опавшие листья, походы в библиотеку за книгами, как подглядывание в попытке разгадать чью-то жизнь. Когда он чего-то хотел он это получал. Потом он опять чувствовал в себе желание, как будто вечно беременел им. То, что к нему приходило не было никак связано с неопределенной мукой приходившей с каждым желанием. Желаемое не порождало желание и желаемое не избавляло от желания.  
   
Проснувшись как-то утром он открыл глаза и увидел лицо склонившегося над ним палача. В руках палач держал веревку и крюк, но голос его был доброжелательный и искренний. 

   
- Очко-то сухое?
   
Мальчик понял, что доигрался.
   
- Что от меня требуется? – спросил он – Я готов.   
   
- Пойдем со мной. Я покажу как вас разводят как рыбок в аквариуме ваши собственные бесконечные желания.  
   
Они пошли извилистыми коридорами и за каждой дверью мальчику мерещились Адские Печи. Он не знал, куда он попал и что с ним произойдет. За одной из дверей оказалась большая комната наподобие спортзала. На стене висело баскетбольное кольцо. По комнате друг за другом гонялись рослые парни пиная и пасуя отрубленную голову негра. Голова негра вращала глазами и выкрикивала.
   
- Ниггер-болл! Ниггер-болл!
   
В другой комнате лежал больной. Он хныкал, стаскивал с себя шерстяное одеяло и под одеялом была видна голая мужская грудь на которой с одной стороны выросла дряблая женская сиська. Больной яростно ее расчесывал вырывая торчащие из соска черные волосы. Под кроватью стояла коробка с лекарствами. Запах болезни исходил даже от оконных занавесок.
   
В одной комнате мальчик увидел кровать на которой сидела голая женщина, и вросший в пол цементный унитаз. Женщина посмотрела на мальчика и раздвинула ноги.
   
Между ног у нее оказался рот с пухлыми губами накрашенными дорогой помадой и ослепительной голливудской улыбкой. Рот улыбался и показывал белоснежные зубы. Мальчик почувствовал как он превращается сначала в молодого человека, потом становится мужчиной, затем пожилым человеком и в конце концов дряхлым стариком. Вцепившись в дверь он выплюнул выпавшие зубы дрожа от приближающейся смерти. Падая он увидел как из цементного унитаза высунулась огромная коричневая рука и потянула вниз ручку слива. А рот межу ног женщины сказал:

  
ХРИМ

  
ШРИМ

  
КРИМ

 

  
- Знаешь чем заканчивается ЗОНА? – спросил его палач – Печами в которых ты горишь на огне желаний. Полное принятие обязательств, понимание методов практики, отчуждение от всякого усилия и добровольное согласие на то, чтобы стать мертвым. Злое моргание камер слежения может усыпить лишь тот, кто чувствует себя мертвым. Неподвижным как мертвые, простым как мертвые, присутствующим без всякого стремления. Мантра отрешения практикуется таким образом. На чтобы не упал твой взгляд продолжай мысленно непрерывно повторять: Да, ну, нахуй…да, ну, нахуй…да, ну, нахуй…данунахуйданунахуйданунахуйданунахуйданунахуйданунахуйданунахуй…
   
Маленький мальчик кивает, дескать, понял. И где-то горят Адские Печи. 

shriaskorpion: (Default)



Один человек покончил с собой приняв чудовищную дозу атропина сульфата. Он умер, а перед смертью сошел с ума. Мимо проходили врачи и другие люди, никто не мог ему помочь и они лишь смотрели на его вылезающие из орбит глаза. Он хрипел, а потом вдруг срывался на крик – и крик был физически ощутим, поражал все окружающее, затаскивал куда-то – это был не крик, а КРИК, ВОПЛЬ, ПИЗДЕЦ ВАЩЕ. Причем слово «ваще» – это продолжение слова «пиздец», а слово «пиздец» следует понимать в своем изначальном первобытном смысле.

shriaskorpion: (Default)


 

Впереди – треснувший асфальт, пыльные пальмы вдоль длинной аллеи, теплый ветер доносит сладкий запах гашиша, шум океана, над головой по небу медленно текут кинематографические облака. Под пальмами сколько хватает глаз расселись в вечных асанах нетленные йоги умершие в разное время, но так и не тронутые разложением. В своих телах они оставили только ум, ведь как известно ум никогда не умирает, да и как может умереть то, чего не существует. Их одежда у кого она была висит теперь рваными тряпками, четки унесли птицы, ученики сели на свои велосипеды и умчались на поиски новых гуру, нетленные тела приковывают внимание только тех, кто пришел узнать чем в действительности мы не являемся.
 
Здесь малолюдно не слышен звук разговоров потому, что перед глазами наглядное пособие, перед глазами готовый ответ в конце сборника задач, перед глазами вызов и насмешка над никем не доказанными законами и гнусными заблуждениями. Идущий по алее слон лениво выпердывает ароматную лепешку прямо под ноги тупому американскому туристу пришедшему ощутить ритуальный озноб и он спотыкаясь, падает в священные экскременты. 

 
- Your mother! I am all in shit!

 
Он торопливо поднимается и отряхиваясь, напряженно прислушивается – может в этот раз боги не услышали?

shriaskorpion: (Default)



   


Небольшой грибовидный домик из глины и камня, мутные стекла покрыты трещинами, за ними видна рассохшаяся желтая бумага, между рамами обрывки паутины и хлопья черной грязи. Там при тусклом свете керосиновой лампы, среди пляшущих теней, выражая свою признательность одному только hier und jetzt, как птицелов улыбаясь глядит за птицей, вглядывается в красивое оперение и выбирает силки, низвергает все противоположности тот, чьи закатные мысли так свободны от ненужной борьбы. Липкая жвачка веры выплюнута на пол и золотой слепок рта всегда будто только возле слов. Где-то рядом так, чтобы лишь слегка прикасаться к ним никогда не зная, что станет следующим откровением, разрушающим порочный круг желания быть узнаваемо-близким и приносить приятное расслабление. Растопырьте уши во всех трех мирах и слушайте эти правильные вибрации, этот низкий гул добросовестных диких пчел снующих в своем медовом замке. Эти безжалостные мысли ведущие к падению вверх, они станут лишь компостом, удобрением Мировому древу, корни которого, есть Бытие, ствол – Знание, а крона – Блаженство. Как прекрасна судьба скромного садовника раскрывающего изнанку небрежно подаваемых истин, остающегося в молчании, связывающем сильнее чем любой разговор. Это пауза между жизнями двух отражений, судьба философа, она отвергает любое самолюбование как тщательно скрываемое самоизнасилование, она не страдает забывчивостью, но ей подчас невдомек и та форма к которой она вчера стремилась. Там где мыслитель покрывается звериной шерстью и отращивает клыки, защищая все свое вынашиваемое созерцание и поиск различий, появляется и этот господин Никто, он дружелюбен как врач отворачивающийся от обреченного, мы должны понять его там где нет никаких следов его миссии. Мы будем знать о нем всегда что-то фрагментарное, какое-то неизвестное начало, элемент пустоты в наших собственных исследованиях. Вера к которой нас так старательно приковывают цепями будет наглядным доказательством, надгробным памятником поселившемуся в нас верующему. Ведь Бог создал из мяса, говна и мочи тебя и меня, и красоту внутри нас, и мы пришли и увидели, что он – просто отмазка, предлог и жертва импотенции, мы схватили его за шиворот требуя сделать красоту внутри нас видимой сквозь слои говна и мяса, но в руках мы сжимали пустую одежду, а Бог, как стало известно из религиозных текстов – он просто улетел. После чего все вопросы о собственности отпали сами собой, и вместо красоты внутри нас мы поклоняемся облепившему нас мясу и говну. 

shriaskorpion: (Default)



   
   

Шесть часов его мозг распиливали галлюциногенные грибы.


   
Была и такая мысль: я умираю. Потом оказывалось, что умирало всегда что-то в нем, а он оставался. Это продолжалось порядочно долго. Он понимал, что смерть беспрерывна во всех смыслах – она не прерывает существование, она часть существования которое он знал. Это существование составляло суть любой жизни любого существа, оно являлось универсальным сознанием во всех телах, во всех видах. Жизнь сменяла жизнь – бытие кишело жизнью хлещущей через край иногда, ему становилось душно и он падал на пол хватая воздух, как выброшенная волнами рыба. Темное начало проснулось в нем и узнало себя, как свет. Все божественно решил он раз всякий раз, умирает что-то, что как мне казалось было мной, только то с чем я привык себя отождествлять, но сам я продолжаю быть.


   
Он вспомнил, что знал это чувство, это ощущение, это переживание безграничного подлинного бессмертия, что оно постоянно дремало в нем. Каждая клетка и каждая молекула в его теле существовала, как собственное «я» – и теперь-то он понял, что то, что он считал миром на самом деле всегда было миром какого-то из этих «я». В нем что-то боролось с мыслью о том, что в действительности мира, как он себе представлял – не существует и никогда не существовало. Было что-то другое. Бесконечное превращение, творение и его жертва.


   
Чтобы жить надо есть. Жизнь пропитана смертью. Мертвая яичница в тарелке, мясо пропущенное через мясорубки, снятая кожа обтягивающая кресло, вылинявшее чучело со стеклянными глазами валяющееся на помойке. Жизнь поедает сама себя – то, что было одним отращивает щупальца, вылупляется из куколки, сбрасывает панцирь. Все пожирается, все меняет формы. Волшебные грибы развертывали перед ним картины событий из чужой памяти и иной жизни. Иллюзия смерти присутствует в каждом и в каждом она присутствует как иллюзия, т.е. нечто устойчивое, но не вечное. Каждое рождение убивает того, кто дает другому рождение. Ты рождаешься думал он и убиваешь свою мать, взрослеешь и убиваешь в себе ребенка, смерть есть, но нет мертвых.


   
Умирает всегда только тот, кто считал себя кем-то. Умирает образ. Только и всего подумал он. Он всегда кого-то ел. Как и все вокруг он не знал ни имени, ни лица своей жертвы. Одновременно с этим кто-то ел его – незнакомый, чужой и далекий. В этом взаимном жертвоприношении обреталась такая Любовь, такая мудрость, такое могущество. Это была высшая любовь к жизни, любовь, лишенная всякого чувства обладания, желания достижения и страха утраты. Это было то живое знание вокруг которого вращались все его мысли и мысли всех окружающих его людей – он почему-то абсолютно точно теперь, был в этом уверен, словно на какое-то время исчезли стены окружавшие его с детства. Стены которые он так упорно возводил.


   
Когда у меня было тело думал он, я был обречен на выживание, как машина слепо следующая приказам. Но мое тело – это весь мир, вся Вселенная, все тела и я сам на себя охочусь, смотрю на себя сквозь прицел при этом воображая себе угрозу собственной безопасности и считая себя чьей-то добычей. Описывая себя каким-то одним определенным способом я сам, сразу же создаю различия. Попытка ухватить абсолютное удерживает меня в относительном – быть абсолютным суждено только тому, кто отказался от сопротивления абсолютному. Мне нет нужды искать предпочтения – оставаться в каком-то одном конкретном теле, занимать какую-то одну определенную сторону, видеть и верить в существование своего собственного непохожего на других сознания. У меня есть все и оно, мне не принадлежит.


   
Это понимание вызвало в нем чудеснейшую легкость перед глазами возникли бесчисленные сцены борьбы и соперничества, турниры и противостояния, герои которых казалось, отстаивали только собственное ограничение, свои созданные представления, какую-то книжную свободу. В этих сменяющих друг друга кадрах ясно и убедительно осознавалась реальность действия – ни действующий, ни материал действующего никогда не были реальны. Он почувствовал, что его больше не интересует достижение знания и неизвестное не представляет собой вызов.


   
Гигантское облако пыли медленно оседает когда заканчивается беспокойство умилялся он. Если бы я не задавал вопросов, я бы знал ответы. Вопрос – это ответ, а ответ – новый вопрос. Он думал о том, кто такой Бог и понимал, что Бог – это то, что происходит. Если, я его не ищу – значит я его уже как-то нашел, нашел в чем-то, что соответствует уровню моего понимания. А как только я начинаю искать Бога – я нахожу только того, кто его ищет, я нахожу только самого себя.


   
Перед ним прошла вся его жизнь полная чудовищного раздвоения и несоответствия – как будто он только снился сам себе не в силах побороть собственные грезы. Он и все люди которых он знал, были зомбированы – зомбированное поведение, слова и жесты, даже, мысль о Просветлении была частью всего зомбирования. Когда я создаю образ себя думал он, я себя зомбирую – тот, кто кажется как «я», реально не существует. Нет никакого «я» кроме «я» самого процесса осознания, кроме самого действия, зритель сам часть зрелища. Это как брызги в сознании.


   
Перед ним проносились трехмерные игрушки со своими внутренними устройствами, некие усилия должны были привести к желаемому результату, чьи-то губы шептали невыразимые слова, звучащие как наваждение. Первобытные племена рассевшись на корточках тыкали пальцами в детские рисунки служившие им календарем. Под солнцем жарким, как раскаленная лампочка высились космические корабли покрытые пылью, словно разбросанные каким-то великаном гигантские кегли. Чернокожие жрецы растирали в порошок высушенных насекомых и курили его из глиняных трубок. Летучие мыши с писком вырывались из пещер и мчались к далекому маяку, притягивающему их неслышимой частотой. Надписи на стенах стирало жидкое время. На их месте возникали новые надписи.


   
Он увидел, как он вскакивает на велосипед и мчится задом наперед по пересеченной местности полной опасностей, мимо разлагающихся болот. На его руке, якобы, огромный походный компас бешено вращающийся во всех направлениях. Тут же он в какой-то комнате с высокими потолками и облупленными стенами. Он разрезает брюхо огромной рыбины и оттуда вываливается пленник. Он смотрит на пленника, пленник на него и они оба смеются.


   
В основании всякого опыта лежит ключ к разгадке «я» - как игра на пианино. Сначала ты разминаешь пальцы, а затем просто растворяешься в музыке забывая, что извлекаешь ее ударами собственных конечностей по деревянным клавишам. То, что принято считать «миром», или «жизнью» - просто мысль. Так же, как игра на пианино становится музыкой только тогда, когда растворяет в себе исполнителя. Сама мысль кому-то принадлежит, а этот кто-то тоже мысль.


   
Ну так, что вдруг, искренне возмущался он, я что, вижу только то, что я есть? И я есть, все что я вижу? Значит моя смерть – это смерть того, что я воображаю о себе. Но я – это и есть то, что видит и то, что воображает. Не потеряв себя понял он, нельзя ничего найти. И не потеряв себя, не нужно ничего искать.


   
В голове у него звучали голоса грибов – нежное нашептывание похожее на прокручивание плохой записи с магнитофона, на разговор под водой. Святые Писания гибнут в странных вселенских тисках, а ты все нажимаешь и нажимаешь кнопку повтора вызывая к жизни «я» запертое в СЛОВЕ-СОЗНАНИИ. Когда ты произносишь слова, вкрадчиво посвящали его грибы, или то, что он знал как грибы, нет того, кто их произносит. Когда нет слов нет необходимости искать то, что нуждалось бы в объяснении. Ты говоришь всем своим существованием. Писания могут только запутать если, от них вовремя не отвернуться. То, что можно считать «я» не то, на что ты можешь смотреть, а то, что смотрит.


   
Он почувствовал, что его выкручивает как шуруп из отверстия какая-то чудовищная вибрация. Его словно выталкивало из герметичной капсулы в необъятный и неразделимый вакуум. И этот вакуум был всего лишь потенциальностью в чистом виде, о нем самом нельзя было ничего сказать, что он был холодным, или пустым, или наполненным светом, или каким-то липким наощупь.


   
Он принял этот вакуум, эту бесформенность, невыразимое отсутствие отсутствия, нереальность какого-либо ограничения и не почувствовал, не ощутил, не осознал, а стал самим состраданием. Это сострадание противоречило всему прежнему поведению зомби, исключавшему все, что не подлежало ограничению. Зомби был неспособен перестать действовать как зомби, но в какой-то момент увидел, чтоделало из него зомби. Только в неизвестном мне виде ситуации, в незнакомой обстановке и совершенно случайно, там где, нельзя этого предугадать я по-настоящему есть, думал он. Зомби никогда не выходят на незнакомую территорию – такова природа их негативного интеллекта. Быть зомби – означало болезнь. Зомби рождается, зомби живет, зомби умирает. Зомби мыслит, зомби растет.


   
Вылечить такую болезнь галлюциногенными грибами? До чего же это шатко подумал он, как грибы вообще, со мной разговаривают? Через ткань и обмен веществ был ответ. Грибы разворачивали перед ним психическую паутину которая, постоянно сжималась и развертывалась. Циклы перерождений, древние магические цивилизации стертые миллиарды лет назад природными катастрофами, варвары совершающие жестокие обряды поклонения богам-растениям и галлюциногенным жабам.


   
Он стоял над полуразложившимся трупом инопланетянина в лаборатории спрятанной где-то в джунглях, в причудливых узорах тропических островов. Ты еще здесь спросил его незнакомый голос и он повинуясь чужой воле персонажа из сценария этого потенциального перерождения отвечал. Да, я здесь. Они принялись за работу и знаками оставили карту предназначенную для будущего. Труп инопланетянина издавал запах мочи и жженого пластика. Под светом прожекторов на который слетелись тучи отвратительных созданий он убил из неизвестного оружия своего напарника с которым разговаривал. Ощупав свой череп он обнаружил металлические антенны вживленные в его мозг могущественными хозяевами и совершил самоубийство заземлившись с помощью обрывка колючей проволоки. Ты еще здесь, спросил его незнакомый голос. Да, отвечал он, я здесь.


   
Здесь в тотальности действия. Значит привычная картинка всего лишь одна в серии сменяющихся одно за другим «я». Мы проснулись и не узнав друг друга разошлись по сторонам.


   
Он увидел закольцованные события, одни и те же действия бесконечно совершаемые разнообразными существами. Некоторые из них представляли собой соединение растений, насекомых, частей человеческого тела и механических деталей. Они двигались по многоярусным уровням подземных городов, массово исчезали в прорытых в скальной породе тоннелях, ютились поодиночке в замурованных нишах и пожирали друг друга тысячу раз. Они бешено мчались по кратерам и горным цепям зелено-красной пустыни, завязнув в мягкой глине оставались покрываться слоями пыли и мусора, превращаясь в бесформенные курганы среди валяющихся брошенных пустых коконов. В безвременье эти курганы рассыпались обнажая новые свежие коконы которые лопались, выпуская наружу переродившихся существ покрытых молодыми зелеными листьями и выросшими на месте старых глазами. Двигая лапами-присосками они разрывали прежнее обличье и раскрыв цветные крылья взмывали вверх. Они строили по неведомым чертежам пирамиды из частей тел своих мертвых сограждан, прятались внутри этих пирамид совершая магические ритуалы бесполого и бестелесного размножения. Нематериальные, непостижимые возможности осваивались отдельными представителями вида когда их пытались вытеснить представители другого вида. Бесчисленные войны уносили жизни целых цивилизаций, распад и разложение других происходило нескончаемо долго.


   
Он ясно увидел координаты в которых может восприниматься картинка. Пространство-время, двухфазовое восприятие конца и начала, активного и пассивного, скорости и инерции, одного и другого. Они оставались неразделимыми до рождения очередного «я». Внутри своей раковины «я» было бессмертно потому, что не было рождено. Для него не существовало ни света, ни тьмы потому, что не существовало никакой картинки и вообще, не существовало никакого «я» в том смысле, что оно не нуждалось в восприятии. Как же это невероятно просто вдруг понял он и восторг затопил его мысли. Как же, это чудесно просто! Не было никакого «нечто» имеющего собственную волю и желания. Все это родилось из путаницы.


   
А из чего родилась путаница? А путаница возникла вместе с «я» которое может быть лишь, при наличие восприятия. Если, это «я» не обладает никаким восприятием, оно и не является никаким «я». Оно лишь то, что неопределимо и неописуемо и в тоже время представляет собой, как бы ту среду в которой, происходит бесконечная смерть всех «я». Процесс восприятия оказывается крайне болезненная штука потому, что не может произойти сам по себе. Этот процесс всегда происходит с кем-то, всегда есть для кого-то, ему необходим адресат превращающийся в его код. Бесконечная смерть «я» - это его бесконечные превращения, бесконечные комбинации кодовых последовательностей.


   
Он почувствовал, что подобрался к пределу выражения, что то, что он желал выразить можно было выразить совершенно любыми словами, как угодно меняя значения этих слов. Само выражение не нуждалось в определенной формуле. Краски становятся нотами, а слова остаются цифрами. Он сидел и слушал, как растет плесень под обоями на стене. В коробке с конфетами он наткнулся на вкусную азбуку. Приложив к уху морскую ракушку он проник в коллективное сознание дельфинов, слушая ультразвуковые сообщения обмен которыми происходил за тысячи километров от него. Свесившись в зеленой темноте он смотрел, как в нитке его липучей слюны бьется приклеившаяся мохнатая моль. Какая разница решил он, все равно я никому ничего не смогу объяснить.


   
Он вспомнил все ситуации в которых он был в состоянии зомби не осознавая себя зомби. Незнание освобождает от незнания. Вот в чем дело. Само любое знание представляет собой ловушку, раздвоенность, инверсию. Точно так же, как в зеркальном отражении левое и правое меняется местами, так и всякое выражение представляет собой смысл наоборот. Существование – это раздвоение начинающееся с возникновения «я». Он вспомнил, что раздвоение было необходимо им для выживания. Кому им? Людям? Зомби? Людям-зомби. Но где кончается человек и, начинается зомби? Всякая «философятина» прилипает, как шелуха на пальцах.


   
Вот он лежит в ярко освещенном кабинете на операционном столе под слепящими лампами. К его голове присоединены присоски электродов. Вокруг него стоят несколько человек в военной форме высшего руководства. Он неподвижен, словно его парализовало и только губы движутся когда он начинает рассказывать.
   


- Сначала я был меньше меньшего. Я был в самой основе – светящимся лучом проходящим сквозь черную тяжелую массу. Черная масса не имела на меня никакого воздействия. Я ощущал ее плотность лишь потому, что она поглощала мой собственный свет и я не мог нащупать пределов ее протяженности. Я был закрыт в тяжелой черной скорлупе, я был в плену.
   


Военные переглядываются.
   


- Я был в колыбели атома. Я был чистой энергией ожидающей рождения на свет. Меня освободили и я уничтожил своих освободителей.



Допрос длится уже несколько месяцев – это время течет строго сообразно хронологии сюжета. Время реального мира остается расшлепнувшимся комаром на лобовом стекле автомобиля на котором в трипе уезжают военные после окончания допроса.



Отсутствие восприятия – это мгновенное недвойственное постижение, целостность понимания в котором стираются противоположности. Моя тень – это я, решил он, мое «я» – это тень. И все это – разговор с тенью. Потому, что это вне ума и его течения, потому, что это его источник.



Вот он лежит в ванной и люди в костюмах химической защиты расчленяют его тонкими хирургическими щипцами. Плоть разбирается на составные элементы и он узнает все эти элементы которые были едой съеденной им, книгами прочитанными им, женщинами сношавшимися с ним, богами превозносимыми им, играми затеянными им. Вслед за структурой тела начинается расчленение структуры «я» и он узнает все элементы, все мельчайшие детали возникновения «я». Каждый день прожитый словно в тысячный раз, но все равно впервые.



Сцены расчленения переносят его в сюжеты обыгрывающие темы преодоления, инициации, перерождения. Кадры из неснятых фильмов, чужих сновидений, галлюцинаций смертников, сожженных рукописей, засекреченных документов, сексуальных фантазий, религиозных видений, психических заболеваний и ритуальных самоубийств. Потеря памяти. И все начинается сначала, меняя местами даты, события и лица. Тысячи живых и тысячи мертвых, тысячи вшей и тысячи творцов, тысячи палачей и тысячи жертв, тысячи «я», а в них тысячи других «я».



Его самого жгли на костре, по нему проезжали танки, его разрубали на кусочки посреди красочных восточных шатров. Но он чувствовал только Божью Милость и милосердие к себе. Он был так благодарен за все, что с ним происходило потому, что в действительности на самом деле с ним ничего не происходило, не произойдет и произойти не может. Он всегда останется где-то там за занавесом, в сумерках, в многозначительных намеках, в непостижимом сострадании, освобождающем его от иллюзии «я». Сострадание и все. Оно избавит меня от «меня», а все остальное – безумие усилий. Со мной осталась лишь, ежесекундная готовность к перерождению. Конца света не может быть, потому, что не было начала. Так он думал, сидел, и планетарное равновесие было его личным вызовом на уровне СЕБЯ-БОГА.

shriaskorpion: (Default)



   
 

Те, кого Кали коснулась своим посохом – узники закованные в кандалы и их палачи заковывающие в кандалы, одержимые сновидцы безоглядно бредущие сквозь леса и пустыни, странники в диких одеждах с грязными спутанными волосами и озверевшие лютые солдаты сжигающие деревни, угоняющие жителей в рабство, и слепые звездочеты со змеей свисающей с шеи и пропитанные анашой монахи перебирающие четки – отныне, лишены какого то ни было желания кроме, желания от этого желания избавиться и вернуться назад в миг волшебного разрушения, снова шагнуть в черный бездонный колодец, в котором стираются все воплощения и совершается невозможное, в котором Ничто не принадлежит себе, а вселяется в каждого попавшего сюда, но «сюда» – слово неправильное ибо нет пространства, нет времени, нет конца и начала, нет понятия «нет», как оппозиции «да», а знание об этом принадлежит каждому кого навечно обуглила лишив всех оболочек и уверток Наша Страшная Мать, Злая Мачеха, Черная Вдова приходящая к невежественным людям в виде цыганки-смерти, сидящей в хитрой лавке и вращающей в руках кривое зеркало Анти-Судьбы.

  
Те же, кого Кали ударила своим посохом – великие трикстеры и невыполнившие свою миссию фараоны, исступленные шаманы, человекозвери, проклятые и никем не понятые поэты – пережили вечно недостижимый алхимический навыворот, захлебнулись в океане недвойственности, взошли из пупа Вишну грозными маковыми головами, как будто выяснилось, что самый чистый и безграничный кайф доступен лишь, через самое неприемлемое для зажатых в тиски двойственности сознаний превращение и сама трансцендентность протягивает руку помощи тем, кто тонет во мраке невежества и посох Кали – неотвратимый, потрясающий все мироздание разрубает цепи иллюзии, Это и То, космическое яйцо, возвращая в единственно возможное и невозможное возможное состояние – возвращая не только все, но и все помимо всего – в состояние которое перенося на быстротечное существование человека проталкиваемого через пизду-могилу сансары, сузилось бы до Ничто, но тем не менее превосходило бы все остальное и определялось бы лишь, как жизнь, прожитая в истине.
 

Profile

shriaskorpion: (Default)
shriaskorpion

February 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12 131415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 10:48 pm
Powered by Dreamwidth Studios